Ссылаться на эту работу следует следующим образом:
Чжан Юйхань. Музыкальные предпочтения как маркер культурной идентичности: кросс-культурное сравнение китайских и российских студентов // Письма в Эмиссия.Оффлайн (The Emissia.Offline Letters): электронный научный журнал. 2026. №7 (июль). ART 3755. URL: http://emissia.org/offline/2026/3755.htm

Специальность ВАК 5.3.1
УДК 159.9

Чжан Юйхань
аспирант, Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена, Санкт-Петербург
1418716921@qq.com

Аннотация
Статья посвящена изучению музыкальных предпочтений как индикатора культурной идентичности на материале сравнительного эмпирического исследования китайских (N = 257) и российских (N = 205) студентов. Применялись авторская анкета музыкальных предпочтений, опросники «Большая пятерка», тест смысложизненных ориентаций и опросник жизнестойкости, психометрически адаптированные на русском и китайском языках. Обнаружено, что китайские студенты в большей степени тяготеют к классической, популярной и электронной музыке, российские – к народной музыке, хип-хопу/рэпу, тяжелому металлу и легкой музыке/музыке нового века. Между личностными характеристиками и переменными музыкального поведения китайских студентов взаимосвязь не выявлена, при этом у российских респондентов, напротив, отмечается целый ряд взаимосвязей музыкальных предпочтений с общими показателями жизнестойкости и осмысленности жизни.

Ключевые слова: музыкальные предпочтения, культурная идентичность, кросс-культурное исследование, черты личности, смысложизненные ориентации, жизнестойкость, китайские студенты, российские студенты.

----------------

Zhang Yuhan
Postgraduate Student, A.I. Herzen State Pedagogical University of Russia, St. Petersburg
1418716921@qq.com

Abstract
The article is devoted to the study of musical preferences as an indicator of cultural identity based on a comparative empirical study of Chinese (N = 257) and Russian (N = 205) students. The author's questionnaire on musical preferences, the Big Five Questionnaire, the Test of Life Orientation, and the Resilience Questionnaire, psychometrically adapted in Russian and Chinese, were used. It was found that Chinese students are more likely to prefer classical, popular, and electronic music, while Russian students are more likely to prefer folk music, hip-hop/rap, heavy metal, and light music/new age music. There was no correlation between the personality characteristics and musical behavior variables of Chinese students, but Russian respondents showed a number of correlations between their musical preferences and their overall indicators of resilience and meaning in life.

Key words: musical preferences, cultural identity, cross-cultural research, personality traits, life orientations, resilience, Chinese students, Russian students.

----------------

Музыка занимает особое место в повседневной культурной практике современной молодежи, выступая не только формой искусства, но и инструментом самовыражения, эмоциональной регуляции и конструирования групповой и индивидуальной идентичности. В условиях глобальной цифровизации способы потребления музыкального контента существенно изменились: доступ к практически неограниченному массиву музыкальных произведений различных жанров и культур расширяет диапазон возможных предпочтений и формирует новые модели музыкального поведения. Изменение технологической среды, в которой разворачивается профессиональная и учебная деятельность, рассматривалось применительно к готовности преподавателей использовать дистанционные образовательные технологии; было показано, что цифровизация деятельности сопровождается не только технологическими, но и выраженными психологическими эффектами – изменением эмоционального и поведенческого компонентов готовности к новым практикам [1]. Аналогичная логика применима и к музыкальному поведению: цифровая среда меняет не сам факт культурной обусловленности вкуса, а формы и интенсивность его проявления.

Устойчивая связь между музыкальными предпочтениями и структурой личности зафиксирована в ряде исследований. Основополагающей работой в этой области стало исследование П. Рентфроу и С. Гослинга, показавших, что предпочтения в отношении музыкальных жанров образуют устойчивую факторную структуру и коррелируют с чертами личности [2]. Позднее Р. Цвайгенхафт на выборке студентов подтвердил общую логику этой модели, продемонстрировав вместе с тем, что связи различных граней личности с конкретными музыкальными жанрами существенно варьируют и не сводятся к нескольким измерениям [3]. Показано также, что музыкальные предпочтения связаны не только с чертами личности, но и с решением возрастных задач развития: К. Шварц и Г. Фаутс выявили, что подростки, предпочитающие разные типы музыки («легкую», «тяжелую» и эклектичную), обнаруживают различающиеся профили личностных и развивающих трудностей [4]. Наконец, масштабное кросс-культурное исследование Д. Гринберга с соавторами, охватившее более 350 тысяч респондентов из 53 стран на шести континентах, показало, что связи между личностными чертами и музыкальными предпочтениями носят преимущественно универсальный характер, воспроизводясь в разных культурных контекстах [5]. Вместе с тем универсальность структурных связей не отменяет культурной специфики самого распределения предпочтений и, что особенно важно, не исключает того, что за формально сходной структурой могут стоять различные экзистенциальные и ценностные основания музыкального поведения [6], вплетаясь тем самым в жизненный путь личности [7].

Несмотря на растущий интерес к межкультурным исследованиям музыкальных предпочтений, музыкальное поведение китайских и российских студентов остается недостаточно изученным.

Целью настоящего исследования явилось изучение особенностей музыкальных предпочтений и музыкального поведения и их связи с индивидуально-психологическими характеристиками личности у китайских и российских студентов.

Методы исследования: авторская анкета музыкальных предпочтений; анкета социально-демографических характеристик; психодиагностический метод: психометрически обоснованные на китайском и русском языках опросник личностных черт Big Five Inventory; тест «Цель в жизни» Дж. Крамбо и Л. Махолика; опросник жизнестойкости С. Мадди. Статистическая обработка данных включала проверку нормальности распределения и корреляционный анализ r Пирсона.

Выборку исследования составили 462 студента высших учебных заведений Китайской Народной Республики (n = 257) и Российской Федерации (n = 205) с примерно равным соотношением по полу. В китайской выборке среди опрошенных 49,8 % мужчин, 50,2 % женщин, в российской выборке 60,0 % женщин и 40,0 % мужчин.

Теоретической основой построения авторской анкеты музыкальных предпочтений и музыкального поведения послужили модель структуры музыкальных предпочтений STOMP и ее пересмотренная версия STOMP-R, разработанные П. Рентфроу и С. Гослингом [2], а также отдельные содержательные блоки индекса музыкальной искушенности Gold-MSI (Goldsmiths Musical Sophistication Index), включающего, помимо жанровых предпочтений, показатели активной вовлеченности в музыкальную деятельность, музыкального образования и субъективно оцениваемых музыкальных навыков [8].

Результаты исследования. Значимость музыки в обеих выборках оказалась сходной: 66,5% китайских студентов и 68,8% российских студентов считают музыку «очень важной» или «скорее важной». Однако доля тех, кто слушает музыку более 3 часов в день, выше в китайской выборке (42,0%) по сравнению с российской (35,6%). В предпочтении музыкальных жанров китайцев классическая музыка (33,9%) и популярная музыка (22,2%) в совокупности составляют 56,1% всех ответов.

В российской выборке наиболее частые ответы: «любой стиль приемлем» (14,1%), религиозная музыка (11,2%), неожиданно – китайская традиционная музыка (10,7%), легкая музыка (9,8%) и русская народная музыка (8,3%), тогда как классическая (2,0%) и популярная музыка (2,0%) выбираются крайне редко. Также выявлено, что китайские студенты более активно используют музыку для эмоционального опыта и социального взаимодействия.

Доля тех, кто считает, что музыка характеризует личность «в средней степени», заметно выше у российских участников (26,3% против 12,1% в китайской выборке), что указывает на более сдержанное отношение российских респондентов к данной оценке.

Относительно музыкального образовательного фона у российских студентов преобладают две категории: «уроки музыки в начальной и средней школе» (43,9%) и «отсутствие музыкального образования» (38,0%), которые в сумме составляют 81,9%. Доли «любительского обучения» (9,3%) и «профессионального музыкального образования» (8,8%) значительно ниже. Это отражает тот факт, что музыкальная подготовка студентов российских университетов в основном формируется на базе общеобразовательной школьной программы. У китайских студентов также наблюдается высокая доля категорий «уроки музыки в школе» (35,0%) и «отсутствие музыкального образования» (31,9%), суммарно 66,9%. Однако доли «любительского обучения» (15,6%) и «профессионального музыкального образования» (17,5%) значительно выше, чем в российской выборке (33,1% против 18,1%).

После проверки нормальности распределения в результате корреляционного анализа (r Пирсона) было показано, что у китайских студентов взаимосвязь личностных характеристик и переменных музыкального поведения не выявлена. Вместе с тем, обнаружена отрицательная связь между степенью отраженности индивидуальности в музыкальных предпочтениях и частотой выбора музыки в зависимости от ситуации (r = -0,138, p < 0,05). Примечательно, что между жизнестойкостью и смыслом жизни (итоговые показатели) выявлена высокая положительная связь: r = 0,785, p < 0,01. При этом у российских респондентов, напротив, отмечается целый ряд взаимосвязей музыкальных предпочтений с личностными характеристиками: с личностными чертами связь не обнаружена, но и жизнестойкость, и смысл жизни (итоговые показатели) значимо связаны с показателями музыкальных предпочтений и музыкального поведения: с частотой эмоциональных изменений при прослушивании музыки, резонирования музыки в переживаниях, использования музыки для регуляции эмоций, выбора музыки в зависимости от ситуации, непроизвольного напевания или двигательных реакций, обмена музыкальными переживаниями (r = 0,139–0,294, при 0,01 < p < 0,05). Также имеет место отрицательная связь жизнестойкости и ежедневной продолжительности прослушивания музыки (r = -0,140, p < 0,05).

Полученные результаты позволяют говорить о том, что музыкальные предпочтения китайских и российских студентов существенно различаются на уровне конкретных жанровых выборов и в различной связи индивидуально-психологических характеристик с параметрами музыкальных предпочтений. Обнаружены различия в структуре жанровых музыкальных предпочтений: китайские студенты в большей степени тяготеют к классической, популярной и электронной музыке, российские – к народной музыке, хип-хопу/рэпу, тяжелому металлу и легкой музыке / музыке нового века. Музыкальное поведение статистически значимо связано с индивидуально-психологическими характеристиками личности только у российских студентов. Можно полагать, что музыкальные предпочтения китайских студентов в большей степени определяются внешними, культурно-средовыми факторами, тогда как музыкальные предпочтения российских студентов – внутренними, ценностно-смысловыми характеристиками личности. Перспективным направлением дальнейших исследований представляется применение многомерных способов операционализации музыкальных предпочтений, что позволит уточнить механизмы, посредством которых культурная принадлежность личности проявляется в конкретных формах музыкального поведения.

Автор заявляет об отсутствии потенциального или явного конфликта интересов.
При проведении исследования соблюдены этические принципы, предусмотренные для исследований с участием людей.
Исследование проведено без финансовой поддержки.

Литература

1. Semenova G., Vekilova S., Korjova E. Psychological readiness to use distance learning among teachers involved in digitalization // The European Proceedings of Social & Behavioural Sciences EpSBS. 2019. Vol. 76. P. 754–765. DOI: 10.15405/epsbs.2019.12.80.

2. Rentfrow P. J., Gosling S. D. The Do Re Mi's of everyday life: The structure and personality correlates of music preferences // Journal of Personality and Social Psychology. 2003. Vol. 84. № 6. P. 1236–1256. DOI: 10.1037/0022-3514.84.6.1236.

3. Zweigenhaft R. L. A do re mi encore: A closer look at the personality correlates of music preferences // Journal of Individual Differences. 2008. Vol. 29. № 1. P. 45–55. DOI: 10.1027/1614-0001.29.1.45.

4. Schwartz K. D., Fouts G. T. Music preferences, personality style, and developmental issues of adolescents // Journal of Youth and Adolescence. 2003. Vol. 32. № 3. P. 205–213. DOI: 10.1023/A:1022547520656.

5. Greenberg D. M., Wride S. J., Snowden D. A., Spathis D., Potter J., Rentfrow P. J. Universals and variations in musical preferences: A study of preferential reactions to Western music in 53 countries // Journal of Personality and Social Psychology. 2022. Vol. 122. № 3. P. 549–557. DOI: 10.1037/pspp0000397.

6. Коржова Е. Ю. Личностные и когнитивные аспекты восприятия музыки человеком // Акмеология. 2016. № 4(60). С. 151-155. EDN XIOVNF.

7. Коржова Е. Ю. Психология жизненного пути личности. СПб.: Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена, 2025. 172 с. EDN CEQYKI.

8. Müllensiefen D., Gingras B., Musil J., Stewart L. The musicality of non-musicians: An index for assessing musical sophistication in the general population // PLoS ONE. 2014. Vol. 9. № 2. e89642. DOI: 10.1371/journal.pone.0089642.

Рекомендовано к публикации:
Е.Ю.Коржова, доктор психологических наук, научный руководитель работы;
Ю.В.Молодцева, кандидат педагогических наук, приглашенный эксперт

Literature

1. Semenova G., Vekilova S., Korjova E. Psychological readiness to use distance learning among teachers involved in digitalization // The European Proceedings of Social & Behavioral Sciences EpSBS. 2019. Vol. 76. P. 754–765. DOI: 10.15405/epsbs.2019.12.80.

2. Rentfrow P. J., Gosling S. D. The Do Re Mi's of everyday life: The structure and personality correlates of music preferences // Journal of Personality and Social Psychology. 2003. Vol. 84. No. 6. P. 1236–1256. DOI: 10.1037/0022-3514.84.6.1236.

3. Zweigenhaft R. L. A do re mi encore: A closer look at the personality correlates of music preferences // Journal of Individual Differences. 2008. Vol. 29. No. 1. P. 45–55. DOI: 10.1027/1614-0001.29.1.45.

4. Schwartz K. D., Fouts G. T. Music preferences, personality style, and developmental issues of adolescents // Journal of Youth and Adolescence. 2003. Vol. 32. No. 3. P. 205–213. DOI: 10.1023/A:1022547520656.

5. Greenberg D. M., Wride S. J., Snowden D. A., Spathis D., Potter J., Rentfrow P. J. Universals and variations in musical preferences: A study of preferential reactions to Western music in 53 countries // Journal of Personality and Social Psychology. 2022. Vol. 122. No. 3. P. 549–557. DOI: 10.1037/pspp0000397.

6. Korzhova Ye. YU. Lichnostnyye i kognitivnyye aspekty vospriyatiya muzyki // Akmeologiya. 2016. № 4(60). S. 151–155. EDN XIOVNF.

7. Korzhova Ye. YU. Psikhologiya zhiznennogo puti lichnosti. SPb.: RGPU im. A. I. Gertsena, 2025. 172 s. EDN CEQYKI.

8. Müllensiefen D., Gingras B., Musil J., Stewart L. The musicality of non-musicians: An index for assessing musical sophistication in the general population // PLoS ONE. 2014. Vol. 9. No. 2. e89642. DOI: 10.1371/journal.pone.0089642.

Чжан Юйхань
Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена, Санкт-Петербург
РИНЦ AuthorID: 1240673
SPIN-код: 6654-3360
ORCID 0009-0009-9059-305X